Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

– Но разве ночь с рабыней может почитаться за измену? – изумился собеседник.

– Может, – припечатал северянин. – Если поклялся не прикасаться ни к кому другому, покуда не ответит она согласием. Ибо выдает неумение сдерживать свои порывы – а значит, невысока цена такого слова.

– Суровые у вас нравы, – пробормотал растерянно молодой тхабатец.

– Какие есть уж, – улыбнулся Алькалеш в ответ. – Но где бы мы были, будь они мягче! Под вечной угрозой аскалонской стали мягкотелым неженками не выжить!

Собеседник не подал виду, что оскорбился – но чем иным, кроме желания уязвить в ответ, была порождена следующая фраза, Амир-Алькалеш не знал:

– А я уж было решил, что вы предпочитаете… иную компанию! Не наложниц, но наложников.

– Вы ошибаетесь, – излишне дружелюбно улыбаясь, сладко произнес Алькалеш, но глаза его тут же сузились, точно у готовящегося к прыжку хищника.

Молодой повеса, что решил поприставать к новому послу с вопросами такого толка, не мог не знать, как к этой самой «иной компании» относился его собеседник. Молодой Нари даже не дал себе труда сдержаться и не скривиться, когда сообразил, что, собственно говоря, только что видел, впервые столкнувшись с проявлением такой склонности. А что, собственно, было там такого? Ну да, на людях выражать столь явственно нежности не принято – все тогда посчитали, что господин новый посол не одобряет именно этого, то есть демонстрации личного на людях. Но чтобы настолько презрительно поджимать губы? Даже странно. Сцена, собственно говоря, не была какой-то излишне необычной – Камуру-шах прошелся мимо них тогда в компании не менее молодого и пылкого чародея Аркаридэ, держа того руку и в чем-то нежно его упрекая. Разногласия у них случались часто – и в основном характера личного. Спорящие любовники, к слову, в этот раз довольно быстро завершили свои разногласия поцелуем – что, конечно, по-хорошему не предназначалось для чужих глаз, но и чем-то излишне распутным не было. В конце концов, при дворе почти все знали об особенностях их отношений – и если и оные и вызывали какие-то нарекания, то исключительно вида «личное не должно становиться помехой в работе». Но как тогда посмотрел в след Нари-паша! Столь явственное отвращение сложно было истолковать как-то иначе – пусть никто не обманывается в его мнении! «Вот же копия своего вредного старикана-наставника и предшественника!» – подумалось тогда многим.

И сколь презрительно же, хотя и убийственно-иронично, прохаживался новый посол о тех, кто покупал раба-наложника!

– Я сильно надеюсь, что у этого господина есть незамужняя сестра, которой стало нестерпимо скучно, или вдовая родственница немного постарше! – говорил, бывало, тот. – Иначе я, пожалуй, совсем разочаруюсь в людях!

И сказать-то, что был он грубым ханжой, нельзя – на танцоров любого пола, буде они искусны в создании мимолетного своего произведения-танца, смотрел с одобрением, высоко оценивая настоящее мастерство движения. К чистой красоте он вовсе не был глух – но при том совершенно не ценил новых веяний. Наоборот, высмеивал их без зазрения:

– Да уж, если нашему государю, да осияет Светлый Огонь путь его! – восхочется в самом деле послать в страны Старого Мира еще посланцев, то пусть внимательно выбирает. Модников вроде Камуру-шаха там точно не оценят! Ведь посланец должен быть лицом государства, а не… кхм! Чем-то ровно противоположным.

И что самое досадное, это грубоватое высказывание эмиру Золотому Когтю пришлось по вкусу.

Рассмеялся коротко, потом махнул рукой, возвестив:

– Я вам обещаю, сиятельный Алькалеш, решающее слово выбора будет за вами! Вижу, вы столь изрядно поднаторели в изучении тонкостей обычаев иных стран, что не посоветоваться с вами будет непростительно. Скажите, это в самом деле не сказки, что старая, давно исчезнувшая с лика мира земля снова вернулась?

– Не сказки, аттэ-даарун, – кланяясь, отвечал Алькалеш обычно – и после начинал многословно и красочно рассказывать о встреченных им людях, что бывали там, о книгах оттуда, читанных им, о сложной вычурности языка тех краев… вот если бы можно было предположить, что целая страна способна приворожить человека! Тогда бы это был случай именно Алькалеша Нари.

А самое что досадное – эмиру эти басни очень нравились.

И варварски-грубый язык неведомых северян он находил по-своему красивым тоже – хотя что, скажите, может быть красивого в каркающе-гортанном выговоре и совершенно непонятным образом читающихся сочетаниях согласных звуков? Ничего общего с благородными перекатами речи людей земель благословенных, обласканных богами…. Впрочем, эту мысль Алькалеш-паша, верно, тоже бы подверг насмешкам. Он честно полагал, что нет народов более или менее угодных богам, и все равно велики и интересны по-своему – это, пожалуй, Алькалеша Нари и делало наиболее удачной кандидатурой для того, чтоб стать главой посольской миссии, тут уж даже у самых ярых завистников не нашлось бы, что возразить.

Через две седмицы Кэддир, как и обещал, отбыл восвояси.

К этому моменту Алькалеш Нари уже настолько обтерся на новом месте, что больших трудностей после отъезда своего предшественника не испытал.

Деятельность его понемногу приносила свои плоды.

Настал, наконец, и тот день, когда Араш Тхаб-Укар собрал людей, причастных к его идее расширения посольской миссии в странах Старого Мира.

Лето уже клонилось к своему исходу – и этого дня Алькалеш-Амир ждал слишком долго, и когда он настал, едва смог скрыть радостное ожидание.

– Ну что же вы скажете, любезный наш господин Нари? Выбрали ли вы того человека, что сможет отправиться в Старый Мир – и выбрали ли то место, куда следует, по вашему мнению, нам оправить своих посланцев?

– На второй вопрос отвечу я утвердительно – я много изучал поступающие из других стран вести, слушал людей, что приносят только самые достоверные сообщения, обменивался письмами с важными людьми – и уверен, что знаю, куда нам лучше всего будет направить свои стопы.

– Уж не столь ли возлюбленная вам ныне эта новая земля, Гаэль? – эмир позволил себе малейшую усмешку.

– Именно, – поклонился слегка молодой атташе. – Но, позвольте сказать – вовсе не мои пристрастия к их сказкам и языку этому способствовали. Смотрите сами – эта земля столь близка к Эллералю, месту, куда вы прежде сами, правитель, пророчили новую миссию. Но в Эллерале самом сейчас не слишком продуктивное место для построения новых связей – тем более, если нам нужен сильный военный союзник. Эллераль, ровно и Краймор, находится ныне в военном упадке, и поглощен внутренними дрязгами в большей мере, чем то было бы подходящим для плодотворного союзничества. Гаэль же только-только завершила окончательно свои собственные внутренние распри – и потому более склонна общаться с кем-то вовне. И это земля воинов, как я уже говорил. Кроме того, – Алькалеш ковано выдержал паузу, чуть улыбнулся и продолжил: – Сейчас там как раз открылось посольство.

– Чье же?

– Крайморское. А сейчас имеется в планах открытие посольства Марбод Корту. Из достоверных источников я знаю, что наши воинственные соседи уже прощупывали почву на этот предмет – и там сейчас при дворе очень привечают некоего рыцаря из Круга Стихий… Я думаю, все согласятся, что корты – заноза в нашей границе к северу материка не меньшая, чем Аскалон.

– Откуда подобная осведомленность? – пораженно округлил глаза правитель. – Впрочем, я верю вам, верю! Поражен вашими талантами! И, надо сказать – приятно поражен. И не могу не согласиться – ваши слова разумны со всех сторон. Корты… вы уверены?

– Более чем. Вы же не усомнитесь в прозорливости владыки Нарана?

– Хотелось бы – да жизнь говорит, что не стоит! – покачал головой государь – вспыхнули каменья на парчовой шапке, качнулось пышное белое перо. – Гаэль… Верны ли самые старые карты?

– Верны. Земля из преданий все там же – пара дней пути по морю от Эллераля на закат солнца.

– Хм. В любом случае сперва придется навестить столицу серебряных эльфов – и отчасти выполнить мой прежний план. Но я согласен с вашими предложениями, Алькалеш-паша. Так скажите же, кто, кто будет тот разумный и смелый человек, что сможет выполнить наше повеление?

– А вот с этим, мой государь, все печально, – Алькалеш-Амир покаянно опустил голову, чтобы, не приведи боги, никто не увидел предвкушающе-ликующего взблеска в глазах, ибо вопроса этого он ждал, как никакого другого. – Я знаю немало достойных людей, но ни